Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Русский вариант рестрикционизма

Перелистайте отечественную литературу, посвященную трудовым привычкам и культуре работы русского народа. Она у нас довольно многочисленная, здесь много бытописаний и зарисовок о различных профессиональных группах, работе в домашней и городской промышленности, ремесленниках, отходниках и т. п. Но такого глубокого проникновения в социальную анатомию труда, как у Гастева, пожалуй, не найти. Оказывается, он проявил себя не только социальным инженером, но и наблюдательным историком.

Работая на зарубежных предприятиях, Гастев мог заметить, что в своей деятельности английские рабочие «давали эксперименты нарочного понижения трудового темпа, понижения, проводимого огромными массами и требовавшего величайшего организационно-трудового воспитания. Это так называемый саботаж (кропание). Что проведение таких приемов требует большой культуры, показывает хотя бы то, что российским рабочим прием рассчитанного саботажа не удавался: они выдавали друг друга индивидуальными темпами».

Как вы догадались, речь идет о феномене «работы с прохладцей» (РСП), который так подробно изучил Тейлор. И Тейлор, и Гастев столкнулись с ним в ранний период своей деятельности, но первый — у себя дома, а второй — за рубежом. И уже потом, когда ему удалось наблюдать явление, что называется, в «чистом виде», Гастев сравнил его с тем, что происходило на русских предприятиях. А здесь российские рабочие тоже пытались прибегнуть к испытанному оружию пролетариата, но у них либо вовсе не получалось, либо до неузнаваемости изменялось.

Мы уже видели, что в РСП как в зеркале отражается социальный уровень развития общественного труда в той или иной стране, зрелость пролетариата. Не в количестве фабрик и заводов, не в концентрации рабочего класса и его численности, а вот в этом, очень незаметном на первый взгляд явлении. По внешним показателям Ленин относил Россию к среднеразвитым капиталистическим странам, а в начале XX в. — по степени монополизации капитала — вообще вывел ее в число ведущих. И все же не согласимся с подобным подходом. По уровню культуры труда российский пролетариат далеко, — возможно, на одно-два столетия — отставал от западноевропейского.

И поручительством тому является все тот же феномен РСП. Тейлор видел в нем проявление высшей солидарности рабочего класса, умение диктовать предпринимателям свою волю, способность к слаженным коллективным действиям. Другой вопрос — как все это достигалось: здесь и групповое давление на человека, и применение не всегда корректных правил игры, и грубый нажим. Отрицательно изображая социальный механизм установления РСП, Тейлор тем не менее высоко ценил сам факт, умение рабочих солидаризироваться и отстоять свои классовые интересы.

К сожалению, у русских пролетариев «эксперименты нарочного понижения трудового темпа, понижения, проводимого огромными массами и требовавшего величайшего организационно-трудового воспитания», никак не получались. Почему же? Потому что наш пролетариат очень молод, у него нет, как, скажем, у английского, многовекового опыта организованного сопротивления, тщательно разработанного трудового законодательства, опыта парламентской борьбы за свои права. Тред-юнионы, отмечает Гастев, это «дитя новой свободной промышленности». Но российская промышленность со времен Петра I — это крепостная, во многом крестьянско-кустарная, основанная на принудительном труде и отсутствии товарно-денежных отношений.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100