Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Редукция труда

Вряд ли будет преувеличением сказать, что классическая геометрия труда Маркса, Тейлора и Гастева покоилась на принципе материального единства мира.

Физические, биологические, психологические и социальные формы движения материи как бы уравнивались (конечно же, не в грубо утилитарном смысле), приводились к единому знаменателю. Они становились в своей измеримости сомасштабными друг другу.

Подобные идеи вполне созвучны методологии мышления классического естествознания. В единую систему координат, описываемую при помощи чисел и геометрических образов, естествоиспытатели Нового времени стремились уложить все многообразие видимого мира. Родоначальниками классической методологии были Декарт и Ньютон. Маркс и Тейлор скорее распространили их принципы на новый объект — труд общественный и труд физический.

Что характерно для подобного стиля мышления? Прежде всего утверждение о том, что мир состоит из движущихся тождественных себе тел, обладающих протяженностью как единственным объективным предикатом. Мышление идентифицирует (уподобляет) объекты, собирает их во множества и структурализирует картину мира. Благодаря этому наше мышление получает ясность и самоочевидность, оно избегает противоречий и внутренней несогласованности. Оно отчетливо в высшем смысле. Мало того, такое мышление еще и достоверно.

Во главу угла такое мышление обязано поставить математику, ибо она — та наука, для которой все едино. Она рассматривает порядок и меру объектов независимо от их природы — чисел, звуков, звезд, поведения, эмоций и т. д. Только для чувств мир разнообразен и непохож на себя: каждая секунда бытия, каждый лист на дереве индивидуален и непохож на другие. Но для разума, отвлекающегося от несущественных различий, все они едины по своей субстанции. Мир, сведенный к механическому единству, отказывается от субстанциональных качественных различий. Значит, материя и пространство едины и однообразны (гомогенны), любой элемент этого единства— здание, автомобиль, человек, коллектив, социальная система и т. д. — может быть сведен к совокупности точек, линий и фигур.

В этом, конечно, Декарт и Гастев были едины. Я прямо заявляю, писал Декарт, что мне неизвестна никакая иная материя, кроме той, которая может иметь фигуру и протяженность, которая может двигаться и делиться на бесконечное число отрезков. В построенной таким образом физической геометрии существуют только движущиеся с разными скоростями предметы, прямолинейные и криволинейные траектории, кратчайшие и наикратчайшие расстояния, ускорение, притяжение, инерция и т. п.

Декарт изобрел свою систему познания для того, чтобы объективно и беспристрастно описать существующее положение дел в мире. Он не собирался его менять с помощью своей геометрии. Это сделал Тейлор. Он пошел дальше и предложил от рационального описания положения дел перейти к рациональному его изменению. Изучить кратчайшие пути движения руки при переносе тяжести, передвиганий предмета с места на место, подъеме объекта на определенную высоту и т. д. Изучить, а потом отбросить ненужные, лишние отрезки и движения, оставить только самые необходимые. Так, в бесконечных экспериментах отбирались самые рациональные и наилучшие приемы работы. Через 30 лет, также в экспериментах, с помощью геометрии труда Гастев обучал новичков тому, как надо правильно работать.

Марксова фраза о том, что философы должны не только изучать, но и изменять мир, сегодня кажется тривиальной. Но что нового в ней может быть? Ничего, если упускать из виду способ, каким философия должна изменить мир. Речь идет не о социалистической революции и диктатуре пролетариата. Это, скорее, путь и конкретный механизм изменения мира. Речь надо вести о методологии мышления. Так вот, она была насквозь геометрической.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100