Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Пропорции Тейлора и Мэйо

Итак, Гастев и его товарищи вынуждены были повысить минимум сознательно ограниченной выработки и фактически приблизиться к той же пропорции, которая существовала у Тейлора и Мэйо, а именно 75 %.

Обратим внимание вот на какую деталь. В группе недовольных были как рекордсмены, превышавшие первоначальную норму в 25 деталей, так и отстающие, не способные выполнить столь низкое задание. Казалось бы, рабочая солидарность должна вынудить опустить планку еще ниже и поддержать отстающих, это было бы справедливо, — однако произошло все наоборот. Неофициальную норму резко (в 2 раза) подняли, и за бортом осталось еще больше «инертных» работников. Спрашивается, почему заговорщики пошли как бы навстречу администрации, а не своим товарищам?

С одной стороны, низкие нормы рабочим нужны как воздух. Они, по словам Гастева, гарантируют их от физического истощения. Надрываясь на работе, многие не успевали восстанавливать силы дома. С другой — низкие нормы им были невыгодны, ибо при сдельной оплате это означало сокращение зарплаты.

Есть и другие причины. Приблизительно с 1910 г. на частных заводах Семенова, «Айваз», Барановского, «Вулкан» и одном казенном — Орудийном, начинает применяться новая форма организации труда. Речь идет о тейлоризме. А первое, с чего начинают его внедрять, это хронометраж, точный учет времени и движений, затрачиваемых на каждую операцию. Пользуясь подобным нововведением, администрация легко могла раскусить происки рабочих. Весь фокус рестрикционизма, если рассматривать его в классической, ярко выраженной форме, заключается в невозможности его разоблачения.

Рабочие с таким искусством делают вид, будто трудятся, что это проходит незаметно для глаз администратора. Высший уровень рестрикционизма — не дотянуть чуть-чуть, сделать столько, сколько считаешь справедливым за ту плату, которую тебе выдают. Не больше, но ни в коем случае и не меньше. Если вы перешли меру и выполняете задание не на две трети, а на одну треть или даже четверть, то это уже не «солдатчина», а явный саботаж. Мне кажется, Гастев не проводил различия между этими двумя явлениями. У него всегда употребляется слово «саботаж». Это — сильная, или крайняя, форма рестрикционизма, но не сам рестрикционизм в его «классическом» варианте.

Существует еще одна, быть может, самая важная причина того, почему Гастев и его товарищи по «Айвазу» не снизили, а повысили в 2,5 раза минимальную норму рестрикционизма. Она заключается в понимании исторической миссии рабочего класса в России. Низкие нормы выработки, по мнению Гастева, разрушают культуру труда, не способствуют профессиональному росту рабочих. Иными словами, вредны для самого пролетариата.

К подобному же выводу не мог прийти Тейлор, он по-другому смотрел на проблему РСП.

Сразу же после Февральской революции Петроградский союз металлистов во главе со Шляпниковым (в него, надо сказать, входил и Гастев) выдвинул положение: пролетариат должен отстаивать высокую, а не низкую норму выработки, если ему будет гарантирована соответствующая зарплата. Тем самым рабочий класс доказывал, что он «является борцом за высшее производство» и высокую организацию труда.

Союз металлистов представлял собой передовую часть российского пролетариата и прекрасно понимал, что при высокой выработке можно добиться от предпринимателей гораздо больших уступок, чем при низких. Интенсивность труда в России была существенно ниже, чем на Западе. Ниже было материальное положение рабочих, их заработки, культура труда и квалификация. Соответственно хуже развиты и договорные отношения.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100