Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Профсоюзы

Именно профсоюзы — а это выковывалось десятилетиями, если не столетиями — умело руководили рабочей силой общества с помощью двух весьма эффективных инструментов. С одной стороны, они требовали — и предприниматели часто соглашались — максимальной платы. Иными словами, против всякого рода рекордсменов и выскочек срабатывал потолок зарплаты. С другой — минимальной платы, т. е. гарантированного прожиточного минимума.

«Но что важнее всего, — продолжает исторический анализ Гастев, — в их деятельности — это тот регламент выработок за определенную единицу времени, который они создавали в течение полутора столетий своей деятельности. Союзы рабочих создали этим самым не только нормы выработки, они создали общепризнанный темп работы, начиная с большой единицы времени в форме недели или месяца и кончая часом. В этом темпе они запечатлели трудовой темперамент своей эпохи и своего класса».

Речь, стало быть, идет об историческом нормотворчестве пролетариата. Ни у одного другого класса — буржуазии, дворянства, крестьян, интеллигенции и т. д. — такого нет. Потому что нет привычки совместного труда и коллективного отстаивания легальными, законными средствами своих требований. На протяжении столетий фиксировался обычай и трудовой регламент — умение работать согласованно. И параллельно этому веками шлифовалась противоположная тенденция — ломка стереотипов и устоявшихся норм. Умение не работать согласованно, «эксперименты нарочного понижения трудового темпа».

В России тоже существовал обычай «работы с прохладцей». И здесь он был массовым явлением, даже чертой национального характера. Но наше РСП — иного рода. Тейлор назвал бы его «естественным» в противоположность западноевропейскому «систематическому». РСП в развитых капиталистических странах — от умения хорошо и слаженно работать. Наша — полная противоположность. «Западноевропейский рабочий и американский отличаются от русского тем, что русский берется за работу очень горячо, но быстро остывает, западноевропейский работает на всем протяжении рабочего времени ровнее и скорее русского. Если бы мы попробовали измерить пульс русского рабочего в самом начале работы, или каким-нибудь инструментом проверили прилив крови (в ЦИТе действительно проводили физиологические эксперименты, но они были связаны с профдиагнозом. — А. К.), то мы бы увидели, что в самом начале работы его организм сразу начинает бунтовать, и понятно, что такой работник должен очень скоро «сдать»; он очень быстро становится нервным; он очень быстро может разочароваться при первой же неудаче. Все скоростное искусство рабочего в том и состоит, что он должен входить в работу, как постепенно включаемый мотор, а потом уже работать по возможности ровнее... Можно удивляться тому, как в Западной Европе, в страшную жару работает землекоп или каменщик и не потеет; русский же рабочий, прежде всего, вспотеет, а потом уже начинает работать очень медленным темпом».

Неумение правильно работать, став народной привычкой, передается затем молодежи. Неважно, сельская или городская это молодежь. Неумение работать — всеобщая черта. Русское предприятие выступает не только школой воспитания новых, но и нередко рассадником старых привычек. Так, в «мастерских и на заводах очень распространен обычай во время работы что-нибудь жевать, пить чай и курить... на рабочем месте появляются кружки, стаканы, хлеб, крошки и нарушается порядок». Отсюда и неряшливость во всем. У нас еще сохраняется привычка, пишет Гастев, в работе отрываться для других дел, горячиться, если вещь сделана неправильно, быстро расстраиваться и продолжать с испорченным настроением губить работу и дальше.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100