Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Поэзия и математика

В революционной деятельности он тянулся к организационному творчеству, в поэзии — к образам-«конструкциям». Руководство научным коллективом ЦИТа стало для Гастева всепоглощающей и, как он сам признавался, «исключительной полосой жизни, затмевающей все какие бы то ни было начинания, которые приходилось часто бессистемно делать в течение жизни». И все эти бессистемные, разрозненные попытки найти свое творческое «Я» обрели свою целостность и органическое завершение в ЦИТе. Поэтому его совершенно справедливо называют «последним художественным произведением» Гастева. Впрочем, в его последнем действительно художественном произведении — в книге «Поэзия рабочего удара» уже очерчен переход от поэтизирования рабочего удара к требованию научного анализа трудового процесса. Напомним: эмблема ЦИТа изображала опускающийся молот в нескольких положениях, изображенных на фоне системы координат. Образное и аналитическое слились в единое целое.

Впрочем, они никогда и не разъединялись, как поэзия и математика, вдохновение и строгий расчет. В одном Гастев искал проявление другого, первое подтверждал и уточнял вторым. Не всегда это было понятно окружающим. Рождался новый язык эпохи, но многие критики — может быть, по своему неумению провидеть — видели в попытках Гастева литературную безвкусицу. Его охотно называли поэтом рабочей хватки, «певцом кованого металла» и «железного царства». А он просто не находил подходящей словесной формы для своего необычного, «телескопического» видения мира.

Здесь-то и сказалось отсутствие профессиональной литературной подготовки. Гастев оставался поэтом-любителем, в груди которого билось сердце инженера-профессионала. (Такое определение совершенно уместно, если вспомнить, что в Париже он учился в Высшей социальной школе, в совершенстве знал зарубежную и отечественную литературу по теме, сделал сотни изобретений.) Гастев-поэт намеренно уходил от излишней риторики и цветистости, как он сам выражался, «спрессовывал слова», стремясь на минимуме пространства выразить максимум содержания. Гастев остался певцом рабочих масс, на языке которых он говорил и которым был понятен. Но с ними говорил не поэт, а инженер совершенно новой социальной формации. Говорил языком поэтических образов.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100