Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Почему ошибался В. Селюнин

Описывая идеализированное геометрическое пространство труда, мы пришли к выводу, что его теоретиками являются Маркс, Тейлор и Гастев. Признаюсь, что я намеренно ввел читателя в заблуждение. Дело в том, что, цитируя их работы, я упустил некоторые ключевые фразы. Настало время их восстановить.

Все по порядку. Первым у нас был Гастев. В главной работе «Трудовые установки» у него действительно есть фраза о том, что ЦИТ не признает разницы между физическим и умственным трудом. В качестве примера он ссылается на рубку зубилом, которая якобы раскрывает тайну происхождения умственной деятельности. Однако Гастев совершенно недвусмысленно оговаривается: рубка зубилом раскрывает глубины воображения, памяти и интеллекта не вообще, а только в «природе координационных движений».

Иначе говоря, механические или физические движения вовсе не подменяют собою умственных действий, а вторые ни в коем случае не сводятся к первым. Их можно рассматривать как тождественные только в одном-единственном смысле — с точки зрения координации движений. Когда вы, как рабочий, бесконечно повторяете одни и те же операции, отрабатываете их правильное исполнение, у вас появляется автоматизм, формируется правильная установка на труд. Она закрепляется в памяти и воображении. С точки зрения функционального подключения к трудовой операции физические и интеллектуальные действия равны. Но только в этом смысле. Ибо по природе, структуре и содержанию телесные движения интеллекта совершенно различны. Для Гастева это ясно как божий день. Но он сознательно уходит от такого анализа, правильно считая, что это не его задача. Для него важно знать, как человек может научиться правильной работе.

И вот, изучая это, Гастев обнаруживает, что, оказывается, простые физические операции отнюдь не так просты. «Операция, как бы проста она ни была, представляется для нас огромным миром, заслуживающим микроскопического изучения. Операция для нас — определенный комплекс действительных реакций с данной организационной средой».

Что же на поверку оказывается? Гастев использует метод редукции сложного к простому скорее как условный прием. Он вовсе не собирается доказывать нам, что так устроен мир, что в нем сложное есть сумма простых частей и не больше. Напротив, всякая простая операция — это сложный мир, имеющий свою организацию, структуру, свою логику поведения и свои законы. Надо только проанализировать, теоретически и экспериментально изучить этот мир. Стало быть, гастевский подход противоположен утилитарному редукционизму. Не сложное сводится к простому и тем самым огрубляется, а, наоборот, простое усложняется, в нем отыскивается нетривиальная внутренняя структура. Через нее простое обогащается новым смыслом.

Не укладывается в прямолинейную геометрическую схему и Марксово понимание редукции труда. Разъясняя позицию Маркса, Энгельс пишет в «Анти-Дюринге» о том, что простой и сложный труд эквивалентны только и только в одном отношении — с точки зрения стоимости. Во всех других проявлениях они никак не равны. Создают ли виды сложного труда в одинаковые промежутки времени такую же товарную стоимость, как и простой труд? Конечно же нет, отвечает Энгельс. «Продукт часа сложного труда представляет собой товар более высокой, двойной или тройной, стоимости по сравнению с продуктом часа простого труда».

Кто же уравнивает неравное? Дюринг, не понявший теорию Маркса, отвечает Энгельс. Но не он один. Оказывается, сюда надо включить и В. Селюнина, который не понял или не захотел понять Энгельса. Фактически Дюринг и Энгельс стоят у публициста на одних и тех же утопических позициях, оба они выступают за уравнительность в оплате и за редукцию сложного труда к простому. Однако у Маркса и Энгельса редукция — прежде всего условный прием, с помощью которого надо анализировать капитализм. Но прием, не придуманный ими самими, он подсмотрен в жизни.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100