Адрес: г. Ульяновск, Московское шоссе, 20
Телефон: (8422) 64-92-82;  64-96-17
Время работы: пнд–птн с 09:00 до 18:00
 

Колхозы - фабрики коллективного труда

Редукция сложного труда попросту дала толчок экспериментам Тейлора и Гастева, т. е. пробудила нечто, называемое сейчас социальной инженерией. Сведение качественного многообразия конкретных видов труда к одному — физическому, могло служить в какой-то мере поводом к физическому устранению интеллигенции — носителей интеллектуального труда как общественно не ценной социальной группы. Ведь приоритет в построенном на принципах социализма обществе должен быть отдан не работникам умственного, а физического труда, т. е. рабочему классу.

В этом смысле Сталин был куда более последовательным марксистом, чем Ленин. Он унифицировал все социальное многообразие мира к единым стандартам и нормам. Грандиозные социальные проекты — индустриализация страны и коллективизация крестьянства, вовлекшие в свою орбиту десятки миллионов людей, — прекрасный образец редукции сложного труда к простому. Гиганты индустрии требовали массы неквалифицированного труда, простейших механизмов и внеэкономического принуждения.

Колхозы — фабрики коллективного труда — возможны были только на обобществлении имущества, упрощении образа жизни, изгнании середняков и кулаков, т. е. специалистов высокой квалификации, и замене их полуграмотным сельским люмпен-пролетариатом. Социалистический эксперимент в руках Сталина превратился в инструмент деквалификации труда, редукции сложного труда к простому.

Правда, пальму первенства в создании на русской земле коллективных хозяйств с уравнительным землепользованием, отчуждением труда и закрепощением личности придется отдать не Сталину, но Аракчееву. Русский граф не был вольтерианцем или утопическим социалистом. Он вошел в историю скорее как жесткий прагматик и экспериментатор, создатель первых военно-хозяйственных поселений. Произошло это в 1817 г. в районе Старой Русы на новгородщине. Есть, наверное, какая-то роковая неизбежность или даже историческая закономерность, что идеи утопического равенства, зародившиеся где-то на чужбине, практически воплощались прежде всего на отечественной почве.

Под свою идею Аракчеев добился выделения нескольких сел с черносошными, т. е. государственными, крестьянами, к которым он подселил полк солдат и всем вместе устроил «коллективную» форму организации труда. Все отныне делалось по указке сверху: вставать по расписанию, убирать хлеба и доить коров по строго заведенному порядку, даже детей рожать указано по циркуляру. «Добивались одинаковости в человечьем механизме командиры — не блажь это, глубокая политика царя и Аракчеева, много чего добивались делать враз, не только на плацу шагать в ногу. Для этого гумна приспособили, чтобы шагистике снег и дождь не помеха. А рожь, ячмень пускай на улице прорастают: главное не пища, главное — идея».

Социальные экспериментаторы Аракчеев и Сталин не единственные, но главные действующие лица этой драмы. Второй пошел дальше в масштабах и чудовищных по своей силе последствиях, первый же был более изощренным в деталях. Подселив к крестьянам несколько полков солдат, Аракчеев ввел прямоугольную планировку улиц и домов в деревнях, универсальный типовой чертеж навозоприемника изобрел, бесплатное лечение и образование хотел ввести, общественные магазины понастроил, даже специальные поздравления кантонистам с успешным завершением очередного учебного года граф раздавал лично.

Но есть у русского человека одна малоприметная, но достойная более тщательного изучения черта: какие бы сверхправильные законы ни спускали ему «сверху», он все приемлет смиренно и безропотно, но делает и поступает по-своему. Едва Петр Первый умер, сразу все его законы сообща всем государством забыли... И всяк продолжал жить так, как душа его хотела, согласно своей личной воле, лишь по виду подчиняясь внешним указаниям.

Прокладка коммуникаций



Rambler's Top100